Книга "Учение дона Хуана", Карлос Кастанеда (Николаев) · 21/25

1§ Среда, 27 января 1965

2Во вторник, 19 января я вновь курил галлюциногенную смесь. Я говорил дону Хуану, что с дымком мне здорово не по себе и вообще я его боюсь; но дон Хуан сказал – чтобы оценить дымок по справедливости, нужно еще раз попробовать.

3Мы вошли к нему в комнату. Было где-то часа два пополудни. Он достал свою трубку. Я принес угли, и мы уселись лицом к лицу. Дон Хуан сказал, что сейчас согреет и разбудит трубку, и если я буду смотреть внимательно, то увижу, как она засветится. Раза три-четыре он поднес трубку к губам и пососал ее, с нежностью потирая. Вдруг он почти неуловимым движением кивнул мне на трубку – мол, смотри, пробуждается. Я внимательно смотрел, но ничего такого не заметил.

4Он вручил трубку мне. Я наполнил ее своей собственной смесью, потом подхватил горящий уголек чем-то вроде пинцета, который приспособил из деревянной прищепки и припас специально к такому случаю. Дон Хуан взглянул на пинцет и покатился со смеху. Я на секунду зазевался, и уголек пригорел к щипцам. Я побоялся стучать пинцетом о трубку, и пришлось плюнуть на уголек, чтобы его стряхнуть.

5Дон Хуан отвернулся и спрятал лицо в ладонях. Он сотрясался всем телом. На мгновение мне показалось, что он плачет, но он беззвучно трясся от смеха.

6Процедура оказалась надолго прерванной; наконец он сам взял уголек, положил его в трубку и велел курить. Понадобилось немалое усилие, чтобы раскурить смесь; вероятно, трубка была слишком плотно набита. При первой же затяжке в рот, кажется, попала пыль из смеси, и он сразу онемел. Я видел, как периодически разгорается трубка, но дыма совсем не чувствовал, как, скажем, чувствуешь дым сигареты. Однако я ощущал, что вдыхаю что-то, что сначала затопило легкие, а затем хлынуло вниз, заполняя все тело.

7Я насчитал двадцать затяжек, а потом счет потерял значение. Я начал потеть; дон Хуан пристально на меня смотрел и приговаривал, чтобы я не боялся и делал все, как он меня учил. Я хотел сказать «ладно», но вместо этого вырвался жуткий вой, продолжавший звучать и после того, как я закрыл рот. Дон Хуан опешил, но тут же вновь покатился со смеху. Я хотел утвердительно кивнуть, что ли, но не мог двинуться.

8Дон Хуан мягко разжал мои руки и забрал трубку. Он приказал мне лечь на пол, но только не засыпать. Я ждал, что он поможет мне лечь, но он просто неотрывно на меня смотрел. Вдруг комната полетела вверх тормашками, и я уже смотрел на него, лежа на полу. С этой минуты зрительный ряд стал странно расплывчатым, как во сне. Я только смутно помню, что пока лежал обездвиженный, дон Хуан без конца мне что-то говорил.

9Я не испытывал ни страха, ни каких-либо неприятных ощущений во время всего этого состояния, и по пробуждении был совершенно здоров. Необычным было разве лишь то, что, проснувшись, я довольно долго не мог думать ясно, но за четыре или пять часов окончательно пришел в себя.

10§ Среда. 20 января 1965

11Дон Хуан ничего мне не говорил и не расспрашивал о моих впечатлениях. Он заметил только, что я слишком быстро уснул.

12– Единственный способ не заснуть – это стать птицей, или сверчком, или еще чем-нибудь в таком роде, – сказал он.

13– Как ты это делаешь, дон Хуан?

14– Это то, чему я тебя учу. Ты что, не помнишь, что я говорил вчера, когда ты был без тела?

15– Что-то смутно.

16– Я – ворона. Я учу тебя, как стать вороной. Когда ты этому научишься, то будешь оставаться бодрствующим и получишь свободу передвигаться куда угодно; иначе ты всегда будешь приклеен к земле там, где свалился.

17§ Воскресенье, 7 февраля 1965

18Следующая встреча с дымком состоялась около полудня, в воскресенье 31 января. Я проснулся на следующий день под вечер. У меня было чувство обладания необычной силой вспоминать все, что в течение опыта говорил мне дон Хуан. Его слова были словно впечатаны мне в память; я продолжал слышать их с необычайной ясностью и постоянством. В течение опыта я разобрался еще с одним явлением: все мое тело онемело вскоре после того, как я начал глотать пыль, попадавшую в рот при каждой затяжке. Получалось, что я не только вдыхал дым, но и поглощал смесь.

19Я хотел подробней рассказать обо всем этом дону Хуану, но он сказал, что я не сделал ничего важного. Мне хотелось обратить его внимание на то, что я могу вспомнить все до мельчайших деталей, но его это не интересовало. Каждое воспоминание было точным и безошибочным. Сама процедура ничем не отличалась от предыдущего опыта. Казалось, один опыт переходил в другой, и я мог все воспроизвести по памяти с того момента, когда закончился первый. Я отчетливо помнил, что после того, как свалился на пол, исчезли все чувства и мысли, однако ясность не ухудшилась ни коим образом. Я помню, что последняя мысль, возникшая, когда комната перевернулась и стала стоймя, была: «Я, наверно, стукнулся головой об пол, а не чувствую никакой боли».

20С этого момента я мог только смотреть и слушать. Я помню каждое слово, которое мне сказал дон Хуан. Я следовал всем его указаниям. Они казались ясными, логичными и легко осуществимыми. Он сказал, что мое тело исчезает и останется только голова, и потому единственная сейчас возможность не уснуть и быть способным к передвижению это стать вороной. Он скомандовал мне старательно мигать, добавив, что когда я смогу моргать, я буду готов выполнять дальнейшее. Затем он сказал, что мое тело уже полностью исчезло, осталась одна голова, голова не может исчезнуть потому, что именно голова превращается в ворону.

21Он приказал мигать неотступно. Эту команду и прочие он, должно быть, повторял множество раз, потому что я помню каждую с исключительной ясностью. Должно быть, я мигал, потому что он наконец сказал, что я готов, и приказал выпрямить голову и опереться на подбородок. Подбородок, сказал он, это лапы вороны. Он скомандовал почувствовать эти лапы и наблюдать, как они медленно выходят наружу. Потом он сказал, что я еще не полностью сгустился, и сейчас мне нужно вырастить хвост; хвост должен появиться из моей шеи. Он приказал распустить хвост как веер и почувствовать, как он подметает пол.

22Потом он заговорил о крыльях: крылья вырастут из скул. Он сказал, что это будет трудно и болезненно. Он скомандовал раскрыть крылья. Он сказал, что они должны быть очень длинными, настолько длинными, насколько я смогу их вытянуть, иначе не смогу летать. Он сказал, что крылья уже появляются – широкие и красивые, и велел ими махать, пока они не станут настоящими крыльями.

23Затем он заговорил о верхней части моей головы и сказал, что она еще очень большая и тяжелая, и ее громоздкость не позволит мне летать. Он сказал, что ее можно уменьшить, моргая; с каждым движением век голова будет уменьшаться. Он приказал моргать до тех пор, пока тяжесть совсем не исчезнет и я смогу прыгать легко и свободно. Потом он сказал, что я уменьшил голову до размеров вороньей, и теперь нужно пройтись и поскакать, пока я не избавлюсь от своей закрепощенности.

24Теперь, сказал он, для полета осталось еще одно. Это изменение самое трудное, нужно быть особенно внимательным и постараться исполнить в точности все, что он скажет. Осталось научиться видеть как ворона. Твой рот и нос, сказал он, вырастут между глазами и превратятся в сильный клюв. Вороны видят в обе стороны, сказал он и скомандовал повернуть голову и посмотреть на него одним глазом. Чтобы взглянуть другим глазом, нужно просто тряхнуть клювом вниз – это движение позволит уже другим глазом смотреть в том же направлении. Он приказал поупражняться в переключении с одного глаза на другой. Наконец он заявил, что я готов к полету, и для этого осталось единственное – сейчас он подбросит меня в воздух.

25У меня не возникло никаких трудностей в том, чтобы вызвать ощущения, соответствующие его командам. Я воспринимал, как растут лапы, поначалу слабые и шаткие. Я чувствовал, как из задней части шеи появляется хвост, а из скул крылья. Крылья были сложены глубоко внутри: я чувствовал, как постепенно они выпрямляются наружу. Процесс был трудным, но не очень болезненным. Потом я мигая уменьшил голову до размеров вороньей. Но самое поразительное превращение произошло с глазами. Взгляд стал птичьим!

26Когда я по указаниям дона Хуана отращивал клюв, было раздражающее ощущение нехватки воздуха. Затем что-то выпятилось, и передо мной возникло некое приспособление вроде массивной болванки. Но пока дон Хуан не велел мне смотреть в стороны, мои глаза не были действительно способны на полный боковой обзор. Я мог моргать ими поочередно и перебрасывать фокус из одного глаза в другой. Необычным стал сам вид комнаты и все то, что в ней находилось, хотя невозможно было сказать, в чем именно состояло это изменение. Возможно, сам угол зрения изменился и стал наклонным, а может быть, предметы ушли из фокуса. Дон Хуан стал очень большим и светящимся. В нем было что-то успокаивающее и надежное. Затем зрительные образы расплылись; они потеряли очертания и превратились в отчетливые абстрактные формы, которые мерцали какое-то время.